Биотехнологии: наконец-то
14.06.2005
3383
0
33830
Самая большая на сегодняшний день жалоба Джулии Баркитты (Julia Barchitta) — язвы на ступнях. И это просто прекрасно, если учесть, что она уже три года живет с диагнозом «метастатический рак почек» — заболевание, печально известное тем, что лечить его очень и очень трудно. Джулии 61 год. Она — декан Center for Career Development & Experiential Learning при Wagner College в Нью-Йорке. До мая 2004 года она принадлежала к числу тех счастливцев, чей организм откликался на лечение интерфероном, который вообще-то помогает всего 10—20% больных. Но со временем у нее развилась сопротивляемость к интерферону, и опухолевый процесс распространился по всему организму.
Как тяжело победить рак, Баркитта знала не понаслышке. Вскоре после того, как обнаружили опухоль у нее, рак легких выявили у ее мужа, и через четыре месяца он умер. Так что в июне 2004 года Джулия Баркитта согласилась принять участие в клинических испытаниях в Memorial Sloan-Kettering Cancer Center и пройти курс лечения экспериментальным препаратом Sutent, он принадлежит к новому классу многоцелевых противораковых средств. Первоначально Sutent был создан биотехнологической фирмой Sugen Inc., которая в 2002 году была поглощена гигантом этой отрасли Pfizer Inc. Принимая решение выступить в роли морской свинки, Баркитта нисколько не колебалась. «Давайте посмотрим правде в глаза: статистика по раку почек не так чтобы очень, — говорит она. — И что я теряла?» Если уж на то пошло, она многое приобрела: на фоне лечения Sutent опухоли бесследно исчезли, а рецидивов нет до сих пор. Единственный побочный эффект — язвы на ногах. «Я просто хожу на работу в кроссовках», — рассказывает Баркитта.
ОПРОКИДЫВАЯ ПРОГНОЗЫ
Такие истории убеждают многих врачей в том, что в медицине назревает переворот. Понятно, что большинство пациентов не будут излечены прямо сейчас— огромное их число по-прежнему лечатся, принимая небольшие дозы таблетированных химических препаратов, которые представляют собой нечто вроде старой гвардии медицины. Но все же времена меняются. Прошедшие 30 лет были годами открытий в области биологии, прорывов в расшифровке генома человека, а совершенно новые химические манипуляции вызвали к жизни волну биопрепаратов, многие из которых представляют собой модифицированные человеческие белки. В этих молекулах заключена такая мощь, что у множества разнообразных заболеваний, еще пять лет назад бывших неизлечимыми, появляется совершенно иной прогноз. Например, за последние недели мы узнали о поразительном прогрессе в борьбе с раком и возрастной слепотой — заболеваниями прежде с неутешительным прогнозом. Особенно много достижения биотехнологий дают онкологическим больным. Десять лет назад в стадии клинических испытаний находилось менее 10 противораковых препаратов, большинство из которых представляли собой высокотоксичные средства химиотерапии. Сегодня испытания с участием людей проходят более 400 противораковых лекарств, и почти все они — целевого действия, на основе биотехнологий и с минимальными побочными эффектами.
Отрасль биотехнологий наконец вступает в пору зрелости. Эти слова могут напомнить о шумихе, которая столь часто возникала вокруг биотехнологий в прошлом. Но все больше ученых и отраслевых топ-менеджеров утверждают, что нынешний энтузиазм основан на новой реальности: эти лекарства и в самом деле существуют. На основе биотехнологий создано 230 лекарственных препаратов и сопутствующих продуктов. Только в прошлом году FDA (Управление по контролю качества пищевых продуктов и лекарств США. — «Профиль») одобрило 20 созданных на основе биотехнологий лекарств, включая лекарства от бессонницы, множественного склероза, острой боли, хронической болезни почек, недержания, язв полости рта и рака. По оценкам Tufts Center for the Study of Drug Development, получить одобрение FDA должны по меньшей мере 50 из 250 биотехнологических лекарственных препаратов, которые ныне находятся в завершающей стадии клинических испытаний, — это почти втрое выше стандартного показателя по фарминдустрии. «Все это — продолжение череды открытий, начавшейся в начале 1980-х, — говорит завкафедрой фармакологии в Yale School of Medicine и один из основателей создавшей препарат Sutent компании Sugen Джозеф Шлессинджер (Joseph Schlessinger). — Настал золотой век фармакологии».
Основания для оптимизма есть даже у долгое время бывших в незавидном положении инвесторов в биотехнологическую отрасль. Конечно, если взять прошлый год, то отраслевые индексы по большей части отстают от общерыночных, и лишь некоторые из 1500 биотехнологических компаний приносят прибыль. Но лекарства-то продаются. По оценкам Ernst & Young, 9 новых биотехнологических лекарств, одобренных в 2004 году, в этом году принесут $3 млрд. совокупного дохода. А к 2007-му объем продаж только этих же лекарств должен вырасти до $8 млрд. «Я бы сказал, что отрасль в целом станет прибыльной к 2008 году», — говорит директор по биотехнологическим исследованиям в консультирующей инвесторов фирме Needham & Co. доктор Марк Монэйн (Dr. Marc Monane).
Отрасль развивает достигнутый успех быстрее, чем когда-либо, извлекая уроки и испытывая новые концепции. Все ожидают, что к началу следующего года FDA одобрит Sutent как лекарство для лечения рака желудка для тех пациентов, кому более не помогает Gleevec — противораковый препарат, ставший прорывом в лечении рака и появившийся на рынке всего четыре года назад. В декабре FDA одобрило препарат Macugen компании Eyetech Pharmaceuticals Inc. как лучший для лечения макулярной дегенерации, которая является самой часто встречающейся причиной слепоты у пожилых. А в следующем году FDA, возможно, рассмотрит препарат компании Genentech Inc. Lucentis: он представляется более эффективным.
Есть даже проблески надежды на то, что не за горами столь долгожданная эра персонализированной медицины (с учетом генома пациента. — «Профиль»). Биотехнологические компании хорошо научились создавать инновационные лекарства, но вот понять, какой опухоли. Даже Gleevec, самый эффективный противораковый препарат прошедшего десятилетия, едва не был отвергнут компанией Novartis. А убедил компанию продолжать его разработку не работавший в ней специалист по онкологическим заболеваниям доктор Брайан Друкер (Dr. Brian J. Druker) из Oregon Health & Science University.
Собственно, медицинская революция, движущей силой которой являются биотехнологии, уже идет — по пути эволюции. Знания, что были добыты в результате десятилетий научных исследований, накапливались постепенно. С 1973 года, когда впервые в массовом количестве были получены гены, производящие полезные человеческие протеины, многие ученые мечтали об одном и том же: с помощью генных технологий создать новые молекулы, которые смогут менять течение болезни человека. «Что интересно, прогрессу биотехнологий способствовали именно изыскания академической науки, а не результаты НИОКР компаний», — отмечает глава фармацевтической консалтинговой фирмы Haberman Associates из Вэйланда (штат Массачусетс) Аллан Хаберман (Allan B. Haberman).
В отличие от обычных фармкомпаний академическая наука билась за биотехнологический подход к созданию лекарств еще на дальних подступах. И сегодня не было бы одобренного в прошлом году для лечения рака кишечника препарата Erbitux, если бы не усилия его создателя доктора Джона Мендельсона (Dr. John Mendelsohn). Этот ученый и врач-клиницист 20 лет искал компанию, которая была бы готова облечь в рыночную форму его открытие: рост некоторых видов опухолей можно остановить, если блокировать определенный энзим, стимулирующий рост опухоли. Даже Gleevec, самый эффективный противораковый препарат прошедшего десятилетия, едва не был отвергнут компанией Novartis. А убедил компанию продолжать его разработку не работавший в ней специалист по онкологическим заболеваниям доктор Брайан Друкер (Dr. Brian J. Druker) из Oregon Health & Science University.
Много лет традиционные фармкомпании сторонились биотехнологий, не желая связываться с чем-то не апробированным. Не помогало, конечно, делу и то, что на самых ранних этапах, в 1980-х и 1990-х, отрасль терпела одну неудачу за другой. Теперь же столпы фармотрасли платят за свое нежелание рисковать: у крупнейших игроков немного перспективных разработок, да к тому же большинство из них скованы рамками бизнес-модели на основе препаратов-блокбастеров. В результате, по оценке Boston Consulting Group, создав 67% лекарств, проходивших в прошлом году клинические испытания, биотехнологические фирмы взяли на себя лишь 3% от $40 млрд., потраченных фарминдустрией на НИОКР.
«Акцент на неудовлетворенные потребности» — давняя мантра биотехнологической отрасли. И большинство новых лекарств нацелено именно на это. Такая стратегия принесла успех компании Genentech, чья капитализация даже выше, чем у третьей по величине в США фармкомпании — Merck & Co. И все благодаря нескольким противораковым лекарствам, которые неожиданно хорошо продаются — на миллиарды долларов. «Упор на блокбастеры в ущерб другим вещам может привести к определенной близорукости, — считает глава Genentech Артур Левинсон (Arthur D. Levinson). — Ведь ошибки в оценке потенциала того или иного лекарства случаются так часто».
Теперь крупные фармкомпании очень хотят вступить в игру. Они создают партнерства с биотехнологическими фирмами, выкупают их на корню или стараются превзойти, перестраивая собственную систему НИОКР. Два года назад Novartis перевела всю свою исследовательскую структуру из Швейцарии в Кембридж (штат Массачусетс), надеясь, что сможет перестроиться и работать как не ограниченная никакими рамками биотехнологическая компания. А руководить НИОКР Novartis пригласила представителя академической науки доктора Марка Фишмана (Dr. Mark Fishman) из Harvard Medical School.
То, что фармкомпании стараются или подражать биотехнологическим компаниям, или сливаются с ними, должно ускорить темпы инноваций в медицине. От этого должны выиграть три области лечения и исследований.
РАК
Ни для одного раздела медицины биотехнологии не сделали так много, как для онкологии. С появлением новых лекарств, которые уничтожают только клетки опухоли, почти не повреждая здоровые ткани, изменилась вся парадигма лечения рака. Теперь медицина рассматривает рак как хроническое, поддающееся лечению заболевание. Только в 2004 году FDA одобрила четыре целевых препарата против рака — Avastin, Tarceva, Iressa и Erbitux. Применение Avastin от компании Genentech позволяет продлить жизнь пациентов с раком легких, груди и кишечника — первейшая задача для всякого препарата от рака.
Однако в глазах широкой публики картина все еще выглядит мрачной. Тридцать лет прошло с тех пор, как президент Ричард Никсон (Richard M. Nixon) объявил раку войну, но болезнь эта так и остается основной причиной смерти людей моложе 85 лет. В США каждый четвертый умерший за год погибает от рака. «Сегодня существует жизненно необходимая целевая терапия, — говорит доктор Рой Хербст (Roy S. Herbst), специалист по раку легких из M.D. Anderson Cancer Center при University of Texas. — Но надо быть реалистами. Это не средство излечения. Это хороший старт».
У многих биотехнологических компаний такое ощущение, будто они уже давно стартовали — так много у них новых противораковых разработок. В отличие от кардиологии, где пациенты выбирают из семи почти одинаковых понижающих уровень холестерина статинов, целевое лечение рака можно проводить по-разному. Есть препараты, блокирующие факторы роста опухли или перекрывающие доступ к ней крови; есть лекарства, в которых в комплексе действуют радиоактивные изотопы и способные найти раковые клетки протеины; и есть вакцины, которые «учат» иммунную систему самого больного уничтожать раковые клетки.
Уже даже есть и следующая волна многоцелевых препаратов, их FDA может одобрить в следующем году. К этому классу лекарств, известных как многоферментные ингибиторы, относится Sutent, благодаря которому до сих пор жива Джулия Баркитта. Они блокируют протеины крови, ответственные и за рост опухоли, и за рост кровеносных сосудов. Другие кандидаты на получение одобрения FDA, за судьбой которых пристально следит общественность, это sorafenib, созданный компаниями Bayer и Onyx Pharmaceuticals для лечения рака почек, и lapatinib, лекарство для лечения рака груди от компании GlaxoSmithKleine PLC.
Такое многоцелевое лечение, похоже, особенно эффективно при наиболее трудно поддающихся лечению формах рака, что дает надежду наиболее тяжело больным. Яркий пример — enzastaurin от компании Eli Lilly & Co. для лечения рецидивирующей глиобластомы — самой злостной формы рака мозга. «Это безысходное заболевание, адекватных схем лечения которого очень мало», — поясняет доктор Говард Файн (Dr. Howard A. Fine) из National Cancer Institute. Enzastaurin блокирует рост опухоли и перекрывает питающие ее кровеносные сосуды. По результатам проведенных доктором Файном испытаний, enzastaurin привел к сокращению размеров опухоли у 25% из 92 пациентов, а для данного заболевания это необычно высокий показатель.
Конечно, уменьшение размеров опухоли не означает ее исчезновение. Но специалисты-онкологи надеются: когда целевых препаратов для лечения рака станет больше, их можно будет применять комбинированно, и это поможет продлить жизнь онкологических больных на годы. Как говорит признанный авторитет в этой области доктор М.Дж. Фолькман (Dr. M.J. Folkman) из бостонского Children’s Hospital, самое главное, что эти лекарства дают пациентам надежду: «Нам нужно что-то предложить им сейчас, и если это поможет им прожить немного дольше, то ведь со временем может появиться что-то еще».
ДИАГНОСТИКА
На сегодняшний день самой серьезной проблемой большинства основных лекарств является то, что на 25—60% пациентов они не действуют. С помощью биотехнологий эту ситуацию можно попытаться выправить. В январе появился первый анализ на основе ДНК, по результатам которого можно прогнозировать индивидуальную реакцию на широкий спектр препаратов.
Миниатюрное устройство от Roche Pharmaceuticals и Affymetrix Inc. из Санта-Клары (штат Калифорния) под названием AmpliChip CYP450 способно выявить до 30 вариаций двух генов, регулирующих печеночный метаболизм при приеме таких часто прописываемых лекарств, как антидепрессанты, бета-блокаторы и болеутоляющие. Одной капли крови достаточно, чтобы определить, у кого из пациентов печень нейтрализует препарат слишком быстро, а у кого выведение лекарства займет настолько много времени, что повысит риск побочных эффектов. Roche, лидер в области диагностики, надеется к концу года вывести на рынок аналогичный ДНК-тест для выявления любого из 25 подтипов лейкемии, а также чип, способный обнаружить подавляющий опухоли ген p53 gene, который у онкологических больных нередко мутирует. Такие анализы помогут врачам подобрать максимально эффективную схему лечения. «Диагностировать болезни мы, наверное, сможем раньше, чем лечить», — говорит гендиректор Roche Франц Хумер (Franz B. Humer).
Вряд ли это станет уж такой ужасной проблемой. Врачи и пациенты в равной степени с нетерпением ждут от биотехнологических компаний стало первым противораковым средством, которое вышло на рынок одновременно с генетическим тестом, способным выявить те самые 25— 30% пациентов с раком груди, которым Herceptin может помочь. Лекарство оказалось очень удачным. Теперь Abbott Laboratories готовит аналогичные тесты, чтобы определить, кому из пациентов помогут противораковые средства Iressa и Erbitux, эффективно действующие на 10% и 25% больных соответственно.
Работающие в отрасли ученые считают: число пациентов, которым можно будет помочь, возрастет, когда ученым удастся идентифицировать больше генетических или белковых вариаций, известных как биомаркеры тех или иных заболеваний. Ряд компаний и исследователей разрабатывают определенные методики анализов, чтобы по их результатам можно было понять, к какому заболеванию более всего склонен тот или иной человек, и принять профилактические меры. Компания Myriad Genetics предлагает на рынке четыре анализа на генетическую предрасположенность к раку груди, раку толстой кишки и меланоме. Результаты таких анализов — это не рекомендация позаботиться о завещании. Однако, узнав о своей предрасположенности, например, к раку груди, женщина может начать принимать препараты, которые снизят вероятность развития опухоли.
Создание таких диагностических методик вызвано как нуждами медицины, так и потребностями экономики. Лечение рака биотехнологическими препаратами может стоить от $20 000 до $40 000 в месяц. Повальное применение этих препаратов для всех пациентов без разбора (а на большинство они не подействуют) — это «путь к грандиозной общественной катастрофе», — заявляет сооснователь Personalized Medicine Coalition Патрик Терри (Patrick F. Terry). Эта группа, куда входят компании, госструктуры, представители академической науки и объединения пациентов, поддерживает общие усилия в поиске биомаркеров, благодаря которым подобной катастрофы можно избежать. «Экономия будет очевидной», — уверен он.
СТВОЛОВЫЕ КЛЕТКИ
В 2001 году Кэлвин Миллер (Calvin Miller) из Юнион-Сити (штат Нью-Джерси) за шесть недель перенес пять инфарктов. Сердце отставного пожарного пострадало так сильно, что даже минимальные усилия требовали от него большого напряжения.
Во время поездки в Таиланд два года спустя он узнал о проходивших там клинических экспериментах по пересадке стволовых клеток костного мозга пациентов в поврежденную ткань сердечной мышцы. Расчет ученых строился на том, что стволовые клетки превратятся в новые кровеносные сосуды и улучшат кровоснабжение сердца. Миллер тут же записался добровольцем. После одного курса с ним произошли разительные перемены. До введения в сердце стволовых клеток в январе у него едва хватало сил на 1—2 лестничных пролета. А тут он как-то преодолел их 10.
Ученые надеются, что стволовые клетки — новый рубеж биомедицинских исследований — однажды позволят воссоздавать различные типы поврежденных тканей. Цель, до которой пока еще очень далеко, — с помощью стволовых клеток восстанавливать или заменять поврежденные органы, травмированный спинной мозг, суставы, а также клетки мозга, пострадавшие в результате болезней Альцгеймера или Паркинсона. Основное внимание здесь привлекают исследования эмбриональных стволовых клеток, особенно после того, как в мае южнокорейские ученые объявили, что им удалось создать много видов стволовых клеток, используя клонированный эмбрион человека. Но именно не вызывающие большой шумихи исследования стволовых клеток взрослых людей ближе всего подошли к созданию новых методов лечения.
Ученым еще предстоит многое узнать о том, как действуют взрослые стволовые клетки — и действуют ли вообще. Однако прогресс налицо. В мае врачи из University of Pittsburgh Medical Center, сотрудничающие с исследователями в Таиланде (в тех самых экспериментах с участием Миллера), получили разрешение FDA на использование взрослых стволовых клеток в экспериментах с участием пациентов, которые ожидали пересадки сердца. Ранее в этом же году FDA также дала добро компании Aastrom Biosciences Inc. на расширение эксперимента по использованию взрослых стволовых клеток для лечения сложных переломов, включив в него несколько медицинских центров.
Компания Osiris Therapeutics Inc. начала клинические испытания взрослых стволовых клеток по двум направлениям: для лечения повреждений сердечной мышцы и травм колена. А в январе FDA решило рассмотреть в ускоренном порядке экспериментальный метод борьбы с отторжением тканей после пересадки костного мозга, предложенный Osiris, — первую лечебную методику на основе стволовых клеток.
Несмотря на значительное количество клинических испытаний, вопросов больше, чем ответов. Возможности взрослых стволовых клеток намного меньше потенциала эмбриональных стволовых клеток, способных трансформироваться в клетки любых тканей человеческого организма. Но взрослые клетки намного проще контролировать. Во время эксперимента в Таиланде было выявлено, например, что некоторые виды взрослых стволовых клеток обладают естественной способностью адаптироваться в поврежденных сердечных тканях, а вот точно установить, что же там происходит, пока не удалось. Доказательств того, что стволовые клетки превращаются в клетки сердечной ткани, пока нет. И хотя у некоторых пациентов наблюдается несомненное улучшение, доктор Амит Патель (Amit N. Patel) из University of Pittsburgh говорит, что степень этого улучшения по-прежнему под вопросом.
Соответственно, ученые считают, что исключительно взрослые стволовые клетки не смогут полностью реализовать потенциал этой развивающейся области. И многие рассчитывают на клетки эмбриональные. Их исследования совершенно необходимы. Кроме того, запрет на финансирование из федерального бюджета большей части исследований в области эмбриональных стволовых клеток привел к замораживанию исследовательских работ в области стволовых клеток вообще. «Есть множество талантливых ученых-биологов, которые могли бы этим заняться, — утверждает Хосе Чибелли (Jose Cibelli), профессор биотехнологий, применяемых среди животных, из Michigan State University.— Но им не хочется за это браться».
В некоторых штатах пытаются углубиться в сферу, которой избегают федеральные власти. Калифорния обещала в течение 10 лет выделить на исследования эмбриональных стволовых клеток $3 млрд. Законодатели в Коннектикуте одобрили ассигнование на эти цели $1 млрд., а в Массачусетсе 31 мая преодолели вето губернатора на принятие закона, разрешающего клонирование эмбрионов в лечебных целях. Где деньги — там, безусловно, научные исследования. Как замечает директор объединенного нейрологического центра при Rutgers University Уайз Янг (Wise Young), технологии стволовых клеток «могут стать самым важным шагом вперед за последние 10 лет». Стоит вспомнить, что 20 лет назад ученые говорили то же самое о будущих успехах биотехнологий, казавшихся чем-то столь же несбыточным. Потом было много рекламной шумихи и много скептицизма, но наука упорно двигалась вперед. Как прекрасно знают большинство спасенных пациентов, исход был бы безотраден, если бы биотехнологии так и не дали результата.
С Арлин Уэйнтрауб (Arlene Weintraub), Нью-Йорк, Джоном Кэри (John Carey), Вашингтон, Керри Кэпелл (Kerry Capell), Лондон, и Майклом Арндтом (Michael Arndt), Чикаго беседовал корреспондент BusinessWeek.
http://www.profile.ru
Как тяжело победить рак, Баркитта знала не понаслышке. Вскоре после того, как обнаружили опухоль у нее, рак легких выявили у ее мужа, и через четыре месяца он умер. Так что в июне 2004 года Джулия Баркитта согласилась принять участие в клинических испытаниях в Memorial Sloan-Kettering Cancer Center и пройти курс лечения экспериментальным препаратом Sutent, он принадлежит к новому классу многоцелевых противораковых средств. Первоначально Sutent был создан биотехнологической фирмой Sugen Inc., которая в 2002 году была поглощена гигантом этой отрасли Pfizer Inc. Принимая решение выступить в роли морской свинки, Баркитта нисколько не колебалась. «Давайте посмотрим правде в глаза: статистика по раку почек не так чтобы очень, — говорит она. — И что я теряла?» Если уж на то пошло, она многое приобрела: на фоне лечения Sutent опухоли бесследно исчезли, а рецидивов нет до сих пор. Единственный побочный эффект — язвы на ногах. «Я просто хожу на работу в кроссовках», — рассказывает Баркитта.
ОПРОКИДЫВАЯ ПРОГНОЗЫ
Такие истории убеждают многих врачей в том, что в медицине назревает переворот. Понятно, что большинство пациентов не будут излечены прямо сейчас— огромное их число по-прежнему лечатся, принимая небольшие дозы таблетированных химических препаратов, которые представляют собой нечто вроде старой гвардии медицины. Но все же времена меняются. Прошедшие 30 лет были годами открытий в области биологии, прорывов в расшифровке генома человека, а совершенно новые химические манипуляции вызвали к жизни волну биопрепаратов, многие из которых представляют собой модифицированные человеческие белки. В этих молекулах заключена такая мощь, что у множества разнообразных заболеваний, еще пять лет назад бывших неизлечимыми, появляется совершенно иной прогноз. Например, за последние недели мы узнали о поразительном прогрессе в борьбе с раком и возрастной слепотой — заболеваниями прежде с неутешительным прогнозом. Особенно много достижения биотехнологий дают онкологическим больным. Десять лет назад в стадии клинических испытаний находилось менее 10 противораковых препаратов, большинство из которых представляли собой высокотоксичные средства химиотерапии. Сегодня испытания с участием людей проходят более 400 противораковых лекарств, и почти все они — целевого действия, на основе биотехнологий и с минимальными побочными эффектами.
Отрасль биотехнологий наконец вступает в пору зрелости. Эти слова могут напомнить о шумихе, которая столь часто возникала вокруг биотехнологий в прошлом. Но все больше ученых и отраслевых топ-менеджеров утверждают, что нынешний энтузиазм основан на новой реальности: эти лекарства и в самом деле существуют. На основе биотехнологий создано 230 лекарственных препаратов и сопутствующих продуктов. Только в прошлом году FDA (Управление по контролю качества пищевых продуктов и лекарств США. — «Профиль») одобрило 20 созданных на основе биотехнологий лекарств, включая лекарства от бессонницы, множественного склероза, острой боли, хронической болезни почек, недержания, язв полости рта и рака. По оценкам Tufts Center for the Study of Drug Development, получить одобрение FDA должны по меньшей мере 50 из 250 биотехнологических лекарственных препаратов, которые ныне находятся в завершающей стадии клинических испытаний, — это почти втрое выше стандартного показателя по фарминдустрии. «Все это — продолжение череды открытий, начавшейся в начале 1980-х, — говорит завкафедрой фармакологии в Yale School of Medicine и один из основателей создавшей препарат Sutent компании Sugen Джозеф Шлессинджер (Joseph Schlessinger). — Настал золотой век фармакологии».
Основания для оптимизма есть даже у долгое время бывших в незавидном положении инвесторов в биотехнологическую отрасль. Конечно, если взять прошлый год, то отраслевые индексы по большей части отстают от общерыночных, и лишь некоторые из 1500 биотехнологических компаний приносят прибыль. Но лекарства-то продаются. По оценкам Ernst & Young, 9 новых биотехнологических лекарств, одобренных в 2004 году, в этом году принесут $3 млрд. совокупного дохода. А к 2007-му объем продаж только этих же лекарств должен вырасти до $8 млрд. «Я бы сказал, что отрасль в целом станет прибыльной к 2008 году», — говорит директор по биотехнологическим исследованиям в консультирующей инвесторов фирме Needham & Co. доктор Марк Монэйн (Dr. Marc Monane).
Отрасль развивает достигнутый успех быстрее, чем когда-либо, извлекая уроки и испытывая новые концепции. Все ожидают, что к началу следующего года FDA одобрит Sutent как лекарство для лечения рака желудка для тех пациентов, кому более не помогает Gleevec — противораковый препарат, ставший прорывом в лечении рака и появившийся на рынке всего четыре года назад. В декабре FDA одобрило препарат Macugen компании Eyetech Pharmaceuticals Inc. как лучший для лечения макулярной дегенерации, которая является самой часто встречающейся причиной слепоты у пожилых. А в следующем году FDA, возможно, рассмотрит препарат компании Genentech Inc. Lucentis: он представляется более эффективным.
Есть даже проблески надежды на то, что не за горами столь долгожданная эра персонализированной медицины (с учетом генома пациента. — «Профиль»). Биотехнологические компании хорошо научились создавать инновационные лекарства, но вот понять, какой опухоли. Даже Gleevec, самый эффективный противораковый препарат прошедшего десятилетия, едва не был отвергнут компанией Novartis. А убедил компанию продолжать его разработку не работавший в ней специалист по онкологическим заболеваниям доктор Брайан Друкер (Dr. Brian J. Druker) из Oregon Health & Science University.
Собственно, медицинская революция, движущей силой которой являются биотехнологии, уже идет — по пути эволюции. Знания, что были добыты в результате десятилетий научных исследований, накапливались постепенно. С 1973 года, когда впервые в массовом количестве были получены гены, производящие полезные человеческие протеины, многие ученые мечтали об одном и том же: с помощью генных технологий создать новые молекулы, которые смогут менять течение болезни человека. «Что интересно, прогрессу биотехнологий способствовали именно изыскания академической науки, а не результаты НИОКР компаний», — отмечает глава фармацевтической консалтинговой фирмы Haberman Associates из Вэйланда (штат Массачусетс) Аллан Хаберман (Allan B. Haberman).
В отличие от обычных фармкомпаний академическая наука билась за биотехнологический подход к созданию лекарств еще на дальних подступах. И сегодня не было бы одобренного в прошлом году для лечения рака кишечника препарата Erbitux, если бы не усилия его создателя доктора Джона Мендельсона (Dr. John Mendelsohn). Этот ученый и врач-клиницист 20 лет искал компанию, которая была бы готова облечь в рыночную форму его открытие: рост некоторых видов опухолей можно остановить, если блокировать определенный энзим, стимулирующий рост опухоли. Даже Gleevec, самый эффективный противораковый препарат прошедшего десятилетия, едва не был отвергнут компанией Novartis. А убедил компанию продолжать его разработку не работавший в ней специалист по онкологическим заболеваниям доктор Брайан Друкер (Dr. Brian J. Druker) из Oregon Health & Science University.
Много лет традиционные фармкомпании сторонились биотехнологий, не желая связываться с чем-то не апробированным. Не помогало, конечно, делу и то, что на самых ранних этапах, в 1980-х и 1990-х, отрасль терпела одну неудачу за другой. Теперь же столпы фармотрасли платят за свое нежелание рисковать: у крупнейших игроков немного перспективных разработок, да к тому же большинство из них скованы рамками бизнес-модели на основе препаратов-блокбастеров. В результате, по оценке Boston Consulting Group, создав 67% лекарств, проходивших в прошлом году клинические испытания, биотехнологические фирмы взяли на себя лишь 3% от $40 млрд., потраченных фарминдустрией на НИОКР.
«Акцент на неудовлетворенные потребности» — давняя мантра биотехнологической отрасли. И большинство новых лекарств нацелено именно на это. Такая стратегия принесла успех компании Genentech, чья капитализация даже выше, чем у третьей по величине в США фармкомпании — Merck & Co. И все благодаря нескольким противораковым лекарствам, которые неожиданно хорошо продаются — на миллиарды долларов. «Упор на блокбастеры в ущерб другим вещам может привести к определенной близорукости, — считает глава Genentech Артур Левинсон (Arthur D. Levinson). — Ведь ошибки в оценке потенциала того или иного лекарства случаются так часто».
Теперь крупные фармкомпании очень хотят вступить в игру. Они создают партнерства с биотехнологическими фирмами, выкупают их на корню или стараются превзойти, перестраивая собственную систему НИОКР. Два года назад Novartis перевела всю свою исследовательскую структуру из Швейцарии в Кембридж (штат Массачусетс), надеясь, что сможет перестроиться и работать как не ограниченная никакими рамками биотехнологическая компания. А руководить НИОКР Novartis пригласила представителя академической науки доктора Марка Фишмана (Dr. Mark Fishman) из Harvard Medical School.
То, что фармкомпании стараются или подражать биотехнологическим компаниям, или сливаются с ними, должно ускорить темпы инноваций в медицине. От этого должны выиграть три области лечения и исследований.
РАК
Ни для одного раздела медицины биотехнологии не сделали так много, как для онкологии. С появлением новых лекарств, которые уничтожают только клетки опухоли, почти не повреждая здоровые ткани, изменилась вся парадигма лечения рака. Теперь медицина рассматривает рак как хроническое, поддающееся лечению заболевание. Только в 2004 году FDA одобрила четыре целевых препарата против рака — Avastin, Tarceva, Iressa и Erbitux. Применение Avastin от компании Genentech позволяет продлить жизнь пациентов с раком легких, груди и кишечника — первейшая задача для всякого препарата от рака.
Однако в глазах широкой публики картина все еще выглядит мрачной. Тридцать лет прошло с тех пор, как президент Ричард Никсон (Richard M. Nixon) объявил раку войну, но болезнь эта так и остается основной причиной смерти людей моложе 85 лет. В США каждый четвертый умерший за год погибает от рака. «Сегодня существует жизненно необходимая целевая терапия, — говорит доктор Рой Хербст (Roy S. Herbst), специалист по раку легких из M.D. Anderson Cancer Center при University of Texas. — Но надо быть реалистами. Это не средство излечения. Это хороший старт».
У многих биотехнологических компаний такое ощущение, будто они уже давно стартовали — так много у них новых противораковых разработок. В отличие от кардиологии, где пациенты выбирают из семи почти одинаковых понижающих уровень холестерина статинов, целевое лечение рака можно проводить по-разному. Есть препараты, блокирующие факторы роста опухли или перекрывающие доступ к ней крови; есть лекарства, в которых в комплексе действуют радиоактивные изотопы и способные найти раковые клетки протеины; и есть вакцины, которые «учат» иммунную систему самого больного уничтожать раковые клетки.
Уже даже есть и следующая волна многоцелевых препаратов, их FDA может одобрить в следующем году. К этому классу лекарств, известных как многоферментные ингибиторы, относится Sutent, благодаря которому до сих пор жива Джулия Баркитта. Они блокируют протеины крови, ответственные и за рост опухоли, и за рост кровеносных сосудов. Другие кандидаты на получение одобрения FDA, за судьбой которых пристально следит общественность, это sorafenib, созданный компаниями Bayer и Onyx Pharmaceuticals для лечения рака почек, и lapatinib, лекарство для лечения рака груди от компании GlaxoSmithKleine PLC.
Такое многоцелевое лечение, похоже, особенно эффективно при наиболее трудно поддающихся лечению формах рака, что дает надежду наиболее тяжело больным. Яркий пример — enzastaurin от компании Eli Lilly & Co. для лечения рецидивирующей глиобластомы — самой злостной формы рака мозга. «Это безысходное заболевание, адекватных схем лечения которого очень мало», — поясняет доктор Говард Файн (Dr. Howard A. Fine) из National Cancer Institute. Enzastaurin блокирует рост опухоли и перекрывает питающие ее кровеносные сосуды. По результатам проведенных доктором Файном испытаний, enzastaurin привел к сокращению размеров опухоли у 25% из 92 пациентов, а для данного заболевания это необычно высокий показатель.
Конечно, уменьшение размеров опухоли не означает ее исчезновение. Но специалисты-онкологи надеются: когда целевых препаратов для лечения рака станет больше, их можно будет применять комбинированно, и это поможет продлить жизнь онкологических больных на годы. Как говорит признанный авторитет в этой области доктор М.Дж. Фолькман (Dr. M.J. Folkman) из бостонского Children’s Hospital, самое главное, что эти лекарства дают пациентам надежду: «Нам нужно что-то предложить им сейчас, и если это поможет им прожить немного дольше, то ведь со временем может появиться что-то еще».
ДИАГНОСТИКА
На сегодняшний день самой серьезной проблемой большинства основных лекарств является то, что на 25—60% пациентов они не действуют. С помощью биотехнологий эту ситуацию можно попытаться выправить. В январе появился первый анализ на основе ДНК, по результатам которого можно прогнозировать индивидуальную реакцию на широкий спектр препаратов.
Миниатюрное устройство от Roche Pharmaceuticals и Affymetrix Inc. из Санта-Клары (штат Калифорния) под названием AmpliChip CYP450 способно выявить до 30 вариаций двух генов, регулирующих печеночный метаболизм при приеме таких часто прописываемых лекарств, как антидепрессанты, бета-блокаторы и болеутоляющие. Одной капли крови достаточно, чтобы определить, у кого из пациентов печень нейтрализует препарат слишком быстро, а у кого выведение лекарства займет настолько много времени, что повысит риск побочных эффектов. Roche, лидер в области диагностики, надеется к концу года вывести на рынок аналогичный ДНК-тест для выявления любого из 25 подтипов лейкемии, а также чип, способный обнаружить подавляющий опухоли ген p53 gene, который у онкологических больных нередко мутирует. Такие анализы помогут врачам подобрать максимально эффективную схему лечения. «Диагностировать болезни мы, наверное, сможем раньше, чем лечить», — говорит гендиректор Roche Франц Хумер (Franz B. Humer).
Вряд ли это станет уж такой ужасной проблемой. Врачи и пациенты в равной степени с нетерпением ждут от биотехнологических компаний стало первым противораковым средством, которое вышло на рынок одновременно с генетическим тестом, способным выявить те самые 25— 30% пациентов с раком груди, которым Herceptin может помочь. Лекарство оказалось очень удачным. Теперь Abbott Laboratories готовит аналогичные тесты, чтобы определить, кому из пациентов помогут противораковые средства Iressa и Erbitux, эффективно действующие на 10% и 25% больных соответственно.
Работающие в отрасли ученые считают: число пациентов, которым можно будет помочь, возрастет, когда ученым удастся идентифицировать больше генетических или белковых вариаций, известных как биомаркеры тех или иных заболеваний. Ряд компаний и исследователей разрабатывают определенные методики анализов, чтобы по их результатам можно было понять, к какому заболеванию более всего склонен тот или иной человек, и принять профилактические меры. Компания Myriad Genetics предлагает на рынке четыре анализа на генетическую предрасположенность к раку груди, раку толстой кишки и меланоме. Результаты таких анализов — это не рекомендация позаботиться о завещании. Однако, узнав о своей предрасположенности, например, к раку груди, женщина может начать принимать препараты, которые снизят вероятность развития опухоли.
Создание таких диагностических методик вызвано как нуждами медицины, так и потребностями экономики. Лечение рака биотехнологическими препаратами может стоить от $20 000 до $40 000 в месяц. Повальное применение этих препаратов для всех пациентов без разбора (а на большинство они не подействуют) — это «путь к грандиозной общественной катастрофе», — заявляет сооснователь Personalized Medicine Coalition Патрик Терри (Patrick F. Terry). Эта группа, куда входят компании, госструктуры, представители академической науки и объединения пациентов, поддерживает общие усилия в поиске биомаркеров, благодаря которым подобной катастрофы можно избежать. «Экономия будет очевидной», — уверен он.
СТВОЛОВЫЕ КЛЕТКИ
В 2001 году Кэлвин Миллер (Calvin Miller) из Юнион-Сити (штат Нью-Джерси) за шесть недель перенес пять инфарктов. Сердце отставного пожарного пострадало так сильно, что даже минимальные усилия требовали от него большого напряжения.
Во время поездки в Таиланд два года спустя он узнал о проходивших там клинических экспериментах по пересадке стволовых клеток костного мозга пациентов в поврежденную ткань сердечной мышцы. Расчет ученых строился на том, что стволовые клетки превратятся в новые кровеносные сосуды и улучшат кровоснабжение сердца. Миллер тут же записался добровольцем. После одного курса с ним произошли разительные перемены. До введения в сердце стволовых клеток в январе у него едва хватало сил на 1—2 лестничных пролета. А тут он как-то преодолел их 10.
Ученые надеются, что стволовые клетки — новый рубеж биомедицинских исследований — однажды позволят воссоздавать различные типы поврежденных тканей. Цель, до которой пока еще очень далеко, — с помощью стволовых клеток восстанавливать или заменять поврежденные органы, травмированный спинной мозг, суставы, а также клетки мозга, пострадавшие в результате болезней Альцгеймера или Паркинсона. Основное внимание здесь привлекают исследования эмбриональных стволовых клеток, особенно после того, как в мае южнокорейские ученые объявили, что им удалось создать много видов стволовых клеток, используя клонированный эмбрион человека. Но именно не вызывающие большой шумихи исследования стволовых клеток взрослых людей ближе всего подошли к созданию новых методов лечения.
Ученым еще предстоит многое узнать о том, как действуют взрослые стволовые клетки — и действуют ли вообще. Однако прогресс налицо. В мае врачи из University of Pittsburgh Medical Center, сотрудничающие с исследователями в Таиланде (в тех самых экспериментах с участием Миллера), получили разрешение FDA на использование взрослых стволовых клеток в экспериментах с участием пациентов, которые ожидали пересадки сердца. Ранее в этом же году FDA также дала добро компании Aastrom Biosciences Inc. на расширение эксперимента по использованию взрослых стволовых клеток для лечения сложных переломов, включив в него несколько медицинских центров.
Компания Osiris Therapeutics Inc. начала клинические испытания взрослых стволовых клеток по двум направлениям: для лечения повреждений сердечной мышцы и травм колена. А в январе FDA решило рассмотреть в ускоренном порядке экспериментальный метод борьбы с отторжением тканей после пересадки костного мозга, предложенный Osiris, — первую лечебную методику на основе стволовых клеток.
Несмотря на значительное количество клинических испытаний, вопросов больше, чем ответов. Возможности взрослых стволовых клеток намного меньше потенциала эмбриональных стволовых клеток, способных трансформироваться в клетки любых тканей человеческого организма. Но взрослые клетки намного проще контролировать. Во время эксперимента в Таиланде было выявлено, например, что некоторые виды взрослых стволовых клеток обладают естественной способностью адаптироваться в поврежденных сердечных тканях, а вот точно установить, что же там происходит, пока не удалось. Доказательств того, что стволовые клетки превращаются в клетки сердечной ткани, пока нет. И хотя у некоторых пациентов наблюдается несомненное улучшение, доктор Амит Патель (Amit N. Patel) из University of Pittsburgh говорит, что степень этого улучшения по-прежнему под вопросом.
Соответственно, ученые считают, что исключительно взрослые стволовые клетки не смогут полностью реализовать потенциал этой развивающейся области. И многие рассчитывают на клетки эмбриональные. Их исследования совершенно необходимы. Кроме того, запрет на финансирование из федерального бюджета большей части исследований в области эмбриональных стволовых клеток привел к замораживанию исследовательских работ в области стволовых клеток вообще. «Есть множество талантливых ученых-биологов, которые могли бы этим заняться, — утверждает Хосе Чибелли (Jose Cibelli), профессор биотехнологий, применяемых среди животных, из Michigan State University.— Но им не хочется за это браться».
В некоторых штатах пытаются углубиться в сферу, которой избегают федеральные власти. Калифорния обещала в течение 10 лет выделить на исследования эмбриональных стволовых клеток $3 млрд. Законодатели в Коннектикуте одобрили ассигнование на эти цели $1 млрд., а в Массачусетсе 31 мая преодолели вето губернатора на принятие закона, разрешающего клонирование эмбрионов в лечебных целях. Где деньги — там, безусловно, научные исследования. Как замечает директор объединенного нейрологического центра при Rutgers University Уайз Янг (Wise Young), технологии стволовых клеток «могут стать самым важным шагом вперед за последние 10 лет». Стоит вспомнить, что 20 лет назад ученые говорили то же самое о будущих успехах биотехнологий, казавшихся чем-то столь же несбыточным. Потом было много рекламной шумихи и много скептицизма, но наука упорно двигалась вперед. Как прекрасно знают большинство спасенных пациентов, исход был бы безотраден, если бы биотехнологии так и не дали результата.
С Арлин Уэйнтрауб (Arlene Weintraub), Нью-Йорк, Джоном Кэри (John Carey), Вашингтон, Керри Кэпелл (Kerry Capell), Лондон, и Майклом Арндтом (Michael Arndt), Чикаго беседовал корреспондент BusinessWeek.
http://www.profile.ru
Ваш комментарий:
Только зарегистрированные пользователи могут оставлять комментарии. Чтобы оставить комментарий, необходимо авторизоваться.
Последние комментарии
