Темная сторона Кремниевой долины

Сейчас в России принято решение создать систему, стимулирующую развитие инноваций и высоких технологий. И конечно, для этого полезно было бы использовать зарубежный опыт. Но проблема заключается в том, что попытки многих государств развивать высокие технологии так и не увенчались успехом. А многие специалисты, анализирующие развитие технопарков зарубежом, отмечают, что они очень неохотно приживаются на другой почве, кроме калифорнийской.

Авторы многих статей, да и правительства многих стран отчаянно пытаются разгадать загадку Кремниевой Долины. Но не найдя разумных и логичных объяснений опускают руки, а некоторые доходят до того, что говорят о «особом воздухе Калифорнии, способствующем инновациям».

Между тем, по-моему мнению, успех Кремниевой Долины во многом объясняется тем, что была создана ПИТАТЕЛЬНАЯ СРЕДА, в которой инвестировать в высокие технологии стало выгодно. И во многом это связано с действиями только одного человека, о котором, не очень много известно у нас, – Майкла Милкена, сумевшего раскрутить маховик рынка бумаг высокотехнологичных компаний, а главное создавшего среду, в которой бизнес (не признающий никаких других критериев, кроме выгоды) стал инвестировать в высокотехнологичные компании.

А впоследствии и грамотными действиями правительства США, которое сумело направить в нужное русло и обратить на пользу государству, такую, казалось бы, трудно контролируемую вещь, как алчность биржевых спекулянтов.

Да, фигура Майкла Милкена неоднозначна, да и рынок ценных бумаг высокотехнологичных компаний до сих пор носит во многом спекулятивный характер. Но при всех минусах, произошло главное – заработал механизм, позволяющий молодым компаниям получить доступ к финансированию, и был дан мощный импульс к развитию высоких технологий.

США середины 70-х гг. представляли собой печальную картину. Только что по стране пронесся самый сильный со времен Великой депрессии кризис. Экономика должна была бы постепенно становиться на ноги, но напуганные инвесторы опасались доверять свои деньги предпринимателям.

Они легко вкладывались в облигации "голубых фишек", т.е. тех преуспевающих крупных компаний, которые имели хорошие показатели, а потому, согласно рейтингам Moody's и Standard & Poor's, являлись достаточно надежными. Но забюрократизированные "фишки" не способны были на прорыв в высоких технологиях. А те парни в драных джинсах, которые были на многое способны, не имели доступа на финансовый рынок. Кто купит облигацию, эмитированную волосатым компьютерным гением ?

Этим компаниям был заказан доступ к дешевым заимствованиям на ниве корпоративных долговых обязательств. В результате многообещающий бизнес вынужден прозябать на краткосрочных и дорогих банковских кредитах.

Молодому руководителю подразделения нью-йоркского инвестиционного банка Drexel Burnham Майклу Милкену такое положение дел очень не нравилось. Он полагал, что Wall Street глубоко заблуждается, предпочитая работать лишь с "голубыми фишками". Конечно, если ты инвестируешь в фирму, не имеющую соответствующей репутации, то можешь легко потерять деньги. Но можешь и заработать. Причем, как показывали сделанные Милкеном оценки, вероятность потери невысока.

Главная задача: заставить портфельных менеджеров отказаться от неправильной привычки вкладывать деньги только в облигации инвестиционного класса. Одной повышенной ставки здесь было явно недостаточно. Дело в том, что портфельные менеджеры люди наемные и, помимо тщеславных импульсов и бонусов за высокие показатели, ими движут карьерные соображения.

Судите сами: инвестируя доверенные ему деньги паевого, сберегательного или пенсионного фонда в долговые обязательства инвестиционного класса, портфельный менеджер мог лишиться премии, в случае, если та или иная компания объявляла дефолт и не платила по долгам. Однако менеджера не увольняли, поскольку он всегда мог прикрыться рекомендациями агентства Standard & Poors: «Вот, мол, смотрите рейтинг ААА, кто ж мог предположить, что они разорятся?»

А если застраховать инвестиции, вложив, к примеру, капитал сразу во много неименитых компаний, то банкротство одной-двух будет с лихвой перекрыто успехом остальных.
И самое главное. Милкен невысоко ценил рейтинговые труды Moody's и Standard & Poor's, поскольку они могли говорить лишь о прошлом. О том, что видно из отчетности компании. Но на дворе был конец ХХ века, и Милкен понимал: впереди новый технологический прорыв, в котором успеха добьется, как уже бывало раньше, не самый благополучный, а тот, кто угадает характер меняющихся потребностей общества, предложив рынку товар, эти потребности удовлетворяющий.

Рисковые компании обеспечат гораздо большую доходность, чем "голубые фишки". А потому надо помочь "молодняку" выпустить облигации (инвестиционные банки в США как раз и занимаются тем, что эмитируют и размещают для своих клиентов ценные бумаги). Труды окупятся с лихвой, поскольку заемщики с радостью пойдут на то, чтобы часть своих будущих высоких прибылей отдать кредиторам, обеспечившим в нужный момент поступление нужной суммы.

Поняв все это, Милкен бросился на штурм огромного сегмента рынка ценных бумаг, пытаясь вдохнуть в него новую жизнь. Облигации, которыми он занялся, уже имели свое название - junk bonds (мусорные или бросовые бумаги).

Дело в том, что облигации старых разорившихся компаний превращались фактически в мусор, не имеющий никакой ценности. Таким образом, на всем огромном фондовом рынке возникло противопоставление бумаг ходовых, прибыльных и бумаг неходовых, мусорных. Понятие junk bonds в конечном счете охватило как те бумаги, которые не привлекают инвестора из-за провала старой компании ("падшие ангелы", как называют их в США), так и те, которые не привлекают по противоположной причине - из-за молодости компании и отсутствия у нее впечатляющей кредитной истории. Милкен, естественно, занялся облигациями тех, кто подает надежды.

В 1975 г. в США произошла некоторая либерализация фондового рынка, в результате чего инвестиционные банки с Wall Street потеряли фактически имевшуюся у них ранее монополию на обслуживание клиентуры. Drexel нуждался в новых идеях, позволяющих удержать позиции, и Милкен получил карт-бланш. Убедить молодых предпринимателей выпустить облигации с высокой доходностью было нетрудно. Банковский кредит обходился им еще дороже. Сложнее оказалось убедить потенциальных инвесторов вложить деньги в мусорные облигации.

Первую операцию на "мусорном рынке" удалось провести в 1977 г. А уже в 1978 г. Милкен убедил начальство перенести отделение мусорных облигаций Drexel в Беверли-Хиллс - элитарный район под Лос-Анджелесом, где проживают звезды Голливуда. Одновременно Милкен стал вице-президентом Drexel. Этой операции по переносу офиса, весьма странной для инвестиционного бизнеса, ранее всегда стремившегося быть поближе к Wall Street, даются разные объяснения. Кто-то полагает, что близость к Голливуду должна была символизировать воплощение американской мечты о восхождении из грязи в князи посредством размещения мусорных облигаций. Кто-то патетично указывает на то, что Майкл хотел находиться поближе к тяжелобольному отцу.

Но, думается, дело обстоит гораздо проще. Калифорния уже тогда становилась самым динамичным штатом Америки, где стремились встать на ноги молодые компании из сферы высоких технологий. Милкен хотел быть поближе к ним, чтобы легче было отбирать наиболее перспективных клиентов. В том числе и с помощью получения инсайдерской информации. Милкен изучал не прошлое американского бизнеса, как делали рейтинговые агентства, а его будущее. И для этого требовалось находиться именно там, где будущее зарождалось.

Считается, что мало найдется компаний в Кремниевой долине, которые так или иначе не воспользовались бы финансированием, организованным Милкеном. А из грандов высокотехнологичного бизнеса Билл Гейтс чуть ли не единственный обошелся без эмиссии мусорных облигаций.

Один лишь калифорнийский департамент Милкена проводил 250 тысяч (!!!) операций с бумагами ежемесячно! Рынок "мусорных облигаций" поражал стабильностью и уровнем доходов даже самых матерых ветеранов Уолл-Стрит. В результате на "мусорных облигациях" Милкена поднялись 900 компаний, расцвели целые индустрии, которые сегодня составляют гордость американской экономики: кабельное телевидение (помянутый уже CNN и его создатель Тед Тернер), телефония (MCI главный конкурент монополиста AT&T), региональные авиалинии, биотехнологии, медицинское страхование и компании дистанционного обучения. Без дешевых финансовых вливаний, которые обеспечивал Милкен, им бы никогда не удалось раскрутиться в столь сжатые сроки.

Милкен умудрился совместить в своем бизнесе традиционный для американского предпринимателя напор с глобальным видением перспектив развития человечества, характерным лишь для лучших аналитиков. Отсюда и результат. Развитие рынка мусорных облигаций превзошло в первой половине 80-х гг. все возможные ожидания. Если в 1970 г. объем данного сегмента рынка был близок к нулю, то в 1981 г. величина новых эмиссий составила $ 839 млн., а в 1985 г. - $ 8,5 млрд. Порядка двух третей рынка контролировал лично Милкен.

В целом же к 1987 г. эмитировано было облигаций на $ 53 млрд. Посчитать же сколько-нибудь точно те сотни миллиардов долларов оборотов и те сотни тысяч рабочих мест в реальном секторе экономики, которые были порождены мусорными облигациями, вообще не представляется возможным. В 1987 г. Милкен получил зарплату, превышающую полмиллиарда долларов, но не утихомирился, а еще активнее стал расширять мусорный бизнес.

Это его и погубило. Если раньше финансы были узким местом, сдерживающим рост экономики, то постепенно таким местом становились инновации. Милкен мобилизовал такой объем ресурсов, что деньги вновь стало некуда девать. Молодые энергичные компании из Кремниевой долины, конечно, нуждаются в средствах, но даже они не способны автоматически конвертировать каждый аккумулируемый доллар в гениальные разработки.

А аппетиты инвесторов, почувствовавших вкус золота, в середине 80-х гг. все больше нарастали, и Милкен, соблазненный безумными доходами и колоссальной властью, намеревался их удовлетворять. Постепенно он все больше стал уделять внимание тому сегменту мусорного рынка, на котором располагались бумаги "падших ангелов". Своим гениальным чутьем он определил, что эти бумаги рынком недооценены. Если скупить облигации такого "ангела" и предъявить их к оплате при первой возможности, то есть реальный шанс захватить компанию. А затем, проведя реструктуризацию и подняв общественный интерес к захваченному имуществу, продать его по возросшей цене.

Как говорил Ричард Гир в фильме "Красотка": «Я покупаю компании, затем делю их на части и продаю. Так выходит дороже». По сути дела, подобным малопочтенным делом и занялся Милкен во второй половине 80-х гг. Причем занялся со всем свойственным ему пылом. Говорят, как-то он произнес нечто вроде: "Мы нападем на Ford, General Motors и IBM, заставив их дрожать от страха". У американцев есть шутка, не лишенная доли истины: Что такое инвестиции? Это просто неудавшиеся спекуляции. По иронии судьбы, для Милкена спекуляции стали формой выхода из затруднений, испытываемых с инвестициями.

Вместо того чтобы притормозить, он стал подыскивать себе не столько партнеров, сколько жертвы. А найдя жертвы, стал все больше средств вкладывать в агитацию инвесторов. В Беверли-Хиллс закатывались роскошные балы, демонстрировавшие богатства, произраставшие из "мусора". Там пели Дайана Росси и Фрэнк Синатра, причем последний открыто агитировал за вложения в мусорные облигации.

Сначала представители "перспективных быстроразвивающихся компаний" рассказывали потенциальным инвесторам о достоинствах своего бизнеса и о головокружительных взлетах в самом скором будущем.

Затем появлялись солидные политические и общественные фигуры (не ниже мэра или сенатора) и говорили о важности компаний роста для всей экономики страны и процветания американского народа.

После чего на передовую выдвигался батальон именитых ученых-экономистов, и те на пальцах демонстрировали, что суммарная доходность "мусорных облигаций" в инвестиционном портфеле всегда оказывается выше, чем от вкладов в низкодоходные долговые обязательства с рейтингом ААА.

На этом этапе слушатели уже полностью созревали для того, чтобы повыкидывать из доверенного им портфеля все "голубые фишки" и перейти под знамена Дрексела и Милкена. Однако для верности еще и генеральный директор какой-нибудь новой компании, добившейся впечатляющего успеха и национального обожания (скажем, Тед Тернер из CNN) откровенно признавал, что всем в своей жизни он обязан именно "мусорным облигациям" (к слову, в окружении Милкена эти бумаги никогда так не называли только "высокодоходными облигациями").

В прессе эти действа получили название "бал хищников". В результате все новые и новые миллиарды долларов включались в дело, напоминавшее теперь уже не столько развитие экономики, сколько азартную игру.

Репутация Милкена со временем портилась. Хотя он создал бизнес, поднявший доходы миллионов американцев, недружественные поглощения компаний вызывали скандалы и создавали в глазах левых интеллектуалов образ Милкена как обычной акулы капитализма, ищущей лишь возможность нажиться на чужих трудностях. Тучи сгущались.

А тем временем в Нью-Йорке быстро делал карьеру молодой амбициозный прокурор Рудольфо Джулиани, нацелившийся на пост мэра этого гигантского мегаполиса, и он нашел за что зацепиться.

В 1990 г. Милкен пошел на компромисс с правосудием. Он признал себя виновным в некоторых махинациях, дабы снять обвинения в более тяжких преступлениях. Джулиани удовлетворился и стал мэром Нью-Йорка - одним из самых известных за всю историю города. А "махинатору" суд вкатил на полную катушку - 10 лет тюрьмы, $ 1,1 млрд. штрафа и пожизненный запрет на участие в любых финансовых операциях.

Drexel обанкротился. Обанкротился и ряд сберегательных банков, вложившихся в мусорные облигации. Общество под воздействием процесса Милкена отшатнулось от вложений в рисковые компании, выплеснув вместе с водой и ребенка.

Тем временем ноу-хау Милкена было использовано самым неожиданным образом в глобальном экономическом пространстве. Многие латиноамериканские страны тогда имели очень нехорошую привычку периодически доходить до дефолта, что вынуждало крупные банки, международные финансовые организации и Минфин США постоянно заниматься их долгами.

И вот в 1989 г. министр финансов США Николас Брэйди конвертировал эти долги в облигации, которые могли по всему миру выкупаться пенсионными и инвестиционными фондами, а также частными лицами. Иначе говоря, так называемые "бумаги Брэйди" стали разновидностью мусорных облигаций Милкена. Инвесторы теперь покупали обязательства стран, которые демонстрировали ответственную политику, и сбрасывали бумаги тех, у кого в финансах царил бардак (помните российский дефолт 1998 г.?). С тех пор "демократизация долга" способствовала росту ответственности у тех, кто хотя бы раз наступил на грабли.

А Милкену в 1991 г. сократили срок до двух лет. Выйдя на свободу, он обследовался у врача, и тот констатировал рак простаты. Ему оставалось не больше года жизни. Но все же в его жизни произошло еще одно чудо. Он включил в борьбу за жизнь все свои внутренние ресурсы. Чудовищная энергия, устремленная ранее в бизнес, пошла теперь на самовыживание. Милкен медитировал, занимался йогой, стал вегитарианцем. Он бросился искупать "грехи молодости", пустив огромные суммы на благотворительность. В первую очередь, был создан онкологический институт.

И болезнь отступила. Милкен жив по сей день. Живо и то главное дело, в которое он вложил свой финансовый гений. Страх перед молодыми высокотехнологичными компаниями у инвесторов исчез, хотя урок авантюризма второй половины 80-х гг. в целом пошел бизнесу на пользу. Инвесторы сегодня меньше верят в чудеса. И это при том, что в современной глобальной экономике деньги гораздо легче преодолевают преграды на пути превращения из сбережений в инвестиции, способствуя появлению новых высокотехнологичных и конкурентоспособных проектов.

Андрей Егоров, интернет-журнал "Коммерческая биотехнология" http://www.cbio.ru